Вэл не обзавелся домом, семьей, он был одиноким бродягой, промышляющим воровством и не гнушавшимся почти никакой нечистой подработки. Иногда ему приходила в голову мысль, что он мог бы стать охотником, раз неплохо научился владеть луком и ставить силки, но размышления неизменно оставались размышлениями.
Вэлу становилось тошно от мысли о том, что придется выйти в люди и предложить свой товар на рынке. Шумный, многоликий город был открыт для него лишь с одной стороны — ночной, когда добропорядочные граждане мирно спали в своих постелях, а такие как он — отбросы общества, выползали из своих пахнущих потом и грязью нор.
Наверное, потому так и вышло, что его едва не поймали, когда он уже и не думал, что это возможно.
Одному в мире тяжело – банальная истина.

Вэл и не стал равным. Ожидаемо, что роман заканчивается словом «Тень».

— Я люблю тебя, — выдохнул Раза, подаваясь вперед и упираясь лбом в колени юноши. Потерся щекой, елозя волосами по штанам, как кот, просящий ласки. Языком по пыльной ткани — совершенно точно ненормальный, дикий зверь, а не человек…
— Люблю тебя, — горячий шепот, сводящий с ума. Снова и снова, повторяя по кругу.
— Я люблю тебя. Люблю. Люблю…
Никакой подавляющей силы, никакой усмешки, холодной надменности — лишь нашедший своего хозяина пес, слабый и покорный, стелящий хвостом, тянущийся мордой, не смеющий взгляда поднять — ничтожество, просящее ласки, умоляющее о капли любви…
Обдолбанный, потерявший себя. Нет, это не Раза, которого юноша знал. Не наместник, Первый в своем городе. Жалкий, скулящий пес, а не дикий зверь…
— Ненавижу тебя, — прошептал Вэл, губами касаясь мочки уха. Зажмурился, легко кусая нежную кожу шеи. — Ненавижу, потому что могу любить только тебя, ублюдок. Ненавижу тебя за это — за то, что заставляешь быть таким же, как ты. Такой же тварью.
— Повтори, Вэл, — хрипло, едва слышно, вновь умоляя, задушенно застонав.
Юноша тихо рассмеялся, вгоняя себя в безумие, так похожее на безумие Раза.
— Что повторить? Как ненавижу или…
Вэл не договорил, обрывая себя на полуслове. Положил ходящую ходуном ладонь на грудь мужчины, толкая, опуская его на мягкий ковер. Раза послушно лег на спину, ловя взгляд голубых глаз, подавляя рвущийся наружу рваный вздох. Обхватил руками за талию, привлекая к себе.
— …или как люблю? — Вэл прижался губами к горячему рту, дурея от предвкушения. Вцепился пальцами в черные пряди, стиснул, желая причинить боль — и вот оно — тихий стон прямо в рот, от которого заходится сердце.

Не нужна ему была свобода с того самого момента, как высокий незнакомец в черном прижал его своим телом к стволу дерева, закрывая от неведомого монстра.
И за что он боролся все эти годы? Что он искал в самом себе, не в силах принять простую истину — его прошлого, того, кем он был когда-то давно, больше не существовало. Черный пес забрал его навсегда, сожрал его свободу, как солнце. Спрятал под густым мехом цвета ночного неба.
И извечная борьба оказалась бессмысленной, обернувшись щемящей и тоскливой пустотой.

— Даже если ты прольешь по улицам этого города реки крови — я буду рядом. И если ты попросишь убивать для тебя — я это сделаю. Я все сделаю для тебя, мой Первый…
— Не имеет значения… — глухо сказал Раза, — что ты ко мне чувствуешь. Люби кого угодно, но… будь моим.

Впрочем, за эти три с лишним года Вэл не сделал ничего, что позволило бы мне сомневаться в его верности.
Давно смиряюсь, что запах волка, лезущий в ноздри, стал вторым ароматом Вэла, словно спят они в одной кровати. Сравнение, которое выворачивает наизнанку, но не подобрать лучше.
Его волосы, его одежда — все это пропахло чужим для меня, с трудом выносимым запахом.
Не позволяю себе думать о том, во что превращаются их мимолетные прикосновения, когда они остаются вдвоем. Не позволяю себе думать, потому что знаю, с какой силой необходимо волку касаться моего Второго. Ощущать его руки, чувствовать аромат его волос и кожи, и получать ту часть ласки, которая по праву принадлежит лишь мне.

Пальцы гладили грязные волосы, похожие на спутанное птичье гнездо, и Вэл, не в силах отвести взгляд от своего прошлого, просто стоял на одном колене перед умирающей женщиной, чувствуя, как рушится внутри него осколками стеклянный купол, которым он так тщательно закрывал свои эмоции все это время.
Боль, протягивая скрюченные когтистые лапы, вырвалась из своего плена, окутывая юношу своими цепкими длинными пальцами. Она кусала его, жалила, рвала на части, упиваясь самой собой.

Замер в ожидании резкого рывка, а затем — привычной, уже необходимой боли. И вместе с тем испытал совершенно невероятный, щекочущий изнутри восторг.
Потому что Зверь был рядом. Дикий черный пес с горящими глазами. Злой дух, баргест, которого не должно было существовать в этом мире. Но он существовал.

— Я устал от насилия, Ра, — горячо, пока были еще силы произносить важные, рвущие душу слова, зашептал в самое ухо, чувствуя щекочущие губы мягкие волосы. — Я хочу знать, что ты не убьешь меня, не откажешься… Не могу больше… бояться тебя, — задрожал, и голос предательски сорвался на хрип. — Защити меня. Пожалуйста…